Как известно, III международный фестиваль «Виртуозы гитары» в Москве начался не без приключений. Херардо Нуньес, звезда фламенко, который должен был открывать фестиваль, сломал палец за несколько дней до концерта и не приехал. Вместо него 19 марта в зале им. Чайковского выступил итальянец Флавио Сала. Концерт прошел «на одном дыхании»; помимо прочих произведений Флавио сыграл четыре пьесы Нуньеса. Нельзя сказать, что публика не заметила замены; она заметила, и осталась вполне довольна.
Флавио дважды вызывали на бис. При этом гитарист оказался «настолько суров», что в качестве первого биса исполнил Чакону И.С.Баха!

После концерта нам случайно встретился... ну да, собственно Флавио Сала. Мы не смогли не задать ему несколько вопросов «по горячим следам» выступления.

ГЖ: Флавио! За кулисами, в зале и в интернете люди активно говорят об этом концерте. Наша публика узнала о замене исполнителя только в день концерта; Филармония молчала о травме Нуньеса до последнего. Однако, надо полагать, ты узнал о сложившейся ситуации за некоторое время до концерта. Как это было, за сколько дней тебе предложили играть, насколько легким или трудным было решение? Программа концерта была одной из готовых, или ты составил ее специально для этого выступления?

ФС: Я спокойно сидел себе в Саратове и проводил мастер-класс, когда мне пришло сообщение: «Флавио, возможно, 19-го ты играешь в зале Чайковского». Я подумал... 19-го? Не может быть. Мне сказали — да, потому что Херардо Нуньес не играет. Первой идеей организаторов фестиваля было провести небольшой гала-концерт, но потом они передумали. Люди купили билеты, чтобы услышать фламенко, а не классику. Тогда концерт чуть было не отменили, но вспомнили, что фламенко мог бы сыграть я. Конечно, я был немного шокирован, что меня просят заменить Нуньеса (!), но я быстро согласился: это было заметным событием в моей карьере, и большой честью для меня – играть для публики Херардо. То есть, можно сказать, что я оказался в правильном месте в правильное время, и мог сделать то, что требовалось. Вообще, я здесь нахожусь в рамках моего российского тура, уже сыграл более 20 концертов (я приехал 30 января)... Итак, я вернулся из Саратова за 1 день до концерта, а подтверждение от зала Чайковского получил за 2 дня. Они попросили меня включить в программу фламенко и испанскую музыку. Во втором отделении я играл несколько фламенковых вещей, которые собирался играть Нуньес. Также я сыграл Чакону, потому что художественный руководитель фестиваля (Наталья Захарова – прим. Г.Ж.) в антракте зашла в гримерку и попросила меня сыграть ее. Я и сыграл. И я очень счастлив, что смог порадовать публику Херардо Нуньеса!

ГЖ: Следующий вопрос, который интересует почти всех, кто слышал тебя вживую – это твоя гитара. Это инструмент мастера Камилла Перрелла, правильно? Очень необычный, с дополнительными накладками на обечайке. Для чего они нужны? Вообще, расскажи, пожалуйста, об этом инструменте, какие у него сильные или слабые стороны, ну и вообще что-то личное. Сколько у тебя гитар, какие из них тебе нравятся больше других, играл ли ты когда-нибудь на чем-то нешестиструнном, знаешь ли ты гитары лучше твоей?

ФС: Camillo Perrella – гений древесины, и не только в производстве гитар. Он может сделать с гитарой вообще все, что тебе может понадобиться! Эти добавочные элементы – они называются «shell» (дополнительная дека), и у них есть объяснение с точки зрения акустики. Когда Камилло делает гитары, он отчасти вдохновляется опытом изготовления других струнных (скрипок, виолончелей – он делает их из того же дерева). При игре на его гитарах важно, чтобы исполнитель не касался задней деки. В этом и есть смысл дополнительной деки: она не позволяет прикасаться и гасить звук основной деки. Джон Уильямс, когда попробовал играть на гитаре Камилло, был первым, кто попросил его сделать дополнительную деку – так как он всем телом чувствовал вибрацию задней деки. В результате звук стал более сильным, отдельные ноты – более длительными и чистыми. После решения технических задач Камилло занялся внешним видом его гитар, и сейчас они выглядят совершенно прекрасно и необычно. Я очень люблю его инструменты. Я начал сотрудничать с ним с моих 12 лет. Перепробовал множество его гитар, и могу сказать, что эту, мою гитару он сделал специально для моих рук. Она прекрасно звучит и в больших концертных залах, и в маленьких помещениях, совершенно безграничный инструмент с прекрасной динамикой, очень мощным звуком, великолепно звучит с оркестрами и камерными ансамблями. Лучшей гитары я еще не встречал.

ГЖ: Твоя манера кланяться публике, поднося гитару близко к лицу и как бы прикрываясь ей – откуда это?

Просто привычка, я не вкладываю ничего особенного в этот жест. Просто хочу, чтобы публика приветствовала и музыку, и инструмент. Хотя, конечно, часто хочется в такие моменты стать прозрачным и невидимым, просто раствориться :)

ГЖ: Ты играешь фламенко не только в классической, но и, собственно, в фламенковой технике. Когда ты начал играть эту музыку, как ты сочетаешь занятия одним и другим, и что тебе интереснее играть с музыкальной точки зрения?

Я люблю фламенко с детства, конечно, слушал записи Пако де Лусии, но я никогда специально не учился фламенко – просто не было возможности, у меня не было в Италии ни одного знакомого учителя фламенко. Пробовал читать какие-то книжки, но по нима ничему, конечно, не научишься. Но однажды я познакомился с Хуаном Лоренцо, лучшим итальянским фламенкистом, и, фактически, впервые увидел вблизи живую фламенковую технику. Я взял у него несколько уроков, просто из любопытства, ну, и потому, что сама музыка очень меня привлекала. Наверное, она так здорово звучит на гитаре, потому что она и родилась из гитары! С первого урока я понял, что играть фламенко – это как будто играть на другом инструменте. Так что это рассматривать это в таком ключе, никакой «смеси» техник не будет. Вообще, очень интересно их смешивать нарочито, осмысленно – использовать фламенковые приемы в классике и классические – в фламенко. Разумеется, я не могу претендовать на звание гитариста фламенко, вовсе нет, но эти занятия позволяют мне просто играть лучше, развиваться как музыканту. Фламенко – очень сложная штука, и требует очень многих часов занятий. Я не могу заниматься этим каждый день,  но иногда день-другой я посвящаю только этому. И поэтому для меня большое событие – играть в дуэте с Хуаном Лоренцо (мы будем играть 30 марта в Москве), благодаря этому я осваиваю множество разных штук, о которых классический гитарист может только мечтать! Очень хочется просто играть на гитаре все то, что хочется, неважно, какую именно музыку – классику ли, фламенко, джаз, босса-нову, танго, нью-эйдж, да все подряд. Всегда стараюсь научиться чему-то еще, открыть для себя новые миры.

Искусственный интеллект Гитармага советует почитать также вот что:

1. Виртуозы гитары 2010 (Абонемент №14), второй концерт: Флавио Сала и Антонио де Донато
2. Флавио САЛА (Италия): блиц-интервью
3. Флавио Сала продолжает гастроли в России

Летом 2010 года немецкий журнал «Gitarre aktuell» опубликовал интервью с Дмитрием Илларионовым, который стал «лицом с обложки» II выпуска этого издания в 2010 году. Интервью было подготовлено «Гитарным журналом». Сейчас мы можем опубликовать оригинальный русскоязычный вариант этого разговора – «режиссерскую версию», совершенно без купюр.

Часть I. ПУБЛИКА И МУЗЫКА

GuitarMag: Дима. Поговорим о тебе как музыканте. Музыкальные инструменты и прочие технические средства для звукоизвлечения сегодня стали очень доступны, и этим пользуются многие. Однако не все люди, извлекающие звуки – музыканты. Очень волнует вопрос – как найти в себе музыканта и не ошибиться? Что такое музыкант, и когда, например, ты сам нашел его в себе и понял, что это – твое?

Дмитрий Илларионов: Самое простое определение, наверное, такое: музыкант – человек, который занимается и живет музыкой. И внутри которого живет музыка.

GM: …но внутри кого-то живет группа «Руки вверх», правда?

ДИ: Конечно. Да, это серьезный вопрос. Что касается меня – я решил, что стану музыкантом, через пару месяцев (или даже раньше) после того, как начал заниматься на гитаре. Совсем в юном возрасте. Хорошо помню момент, когда я решил стать профессиональным гитаристом. Конечно, музыканта от немузыканта отличает профессиональная составляющая, но я не стал бы ставить это во главу угла, потому что часто встречаются люди, по строению души которых можно сказать, что они – музыканты. Описать словами это почти невозможно, это невыразимое – как любовь, как музыка.

GM: Может быть, это все-таки – слушатели? Слушателем ведь тоже дано быть не каждому; многие слушают, но не слышат, многие слышат, но не понимают того, что услышали в силу, например, различных «культурных коннотаций». Этот «музыкант в душе» – может, это просто хороший слушатель?

ДИ: Возможно. И музыкант может быть слушателем, если он умеет слушать, я и сам могу быть слушателем, хотя, как правило, я оказываюсь по другую сторону...

GM: Ты можешь быть слушателем?!

ДИ: Могу. Но это совсем другая история, другой человек, другая работа, в определенном смысле – проживание. Нужно понять, «встроиться» и в композитора, и в исполнителя, понять, что за всем этим стоит – а не только разобрать произведение на части…

GM: А много ли тебе встречается хороших слушателей?

ДИ: Да. Я должен благодарить судьбу; как правило, на концертах, которые я даю, очень хорошая публика. Не знаю, почему так происходит; может, гитарная аудитория – какая-то особенная; хотя, я часто играю и для негитарной публики – на музыкальных фестивалях, например. Там тоже слушатели замечательные, они обладают той необходимой глубиной восприятия, которая так нужна. Если есть эта глубина – неважно, сколько людей в зале. Конечно, чем больше публики, тем приятнее играть, но: я очень хорошо помню один из первых сыгранных мной домашних концертов (т.н. «хаусконцертов»). Это было в доме одного из послов в Москве, и в зале (ну, в «зале»; на деле это была такая большая комната, правда, размером с небольшой концертный зал) присутствовало от силы человек девять; это были дипломаты. Но я запомнил ту энергетику, которая присутствовала в этих людях. На концерте обычно ты играешь первую ноту, потом следующие, начинаешь создавать атмосферу, интерпретацию, и когда первое произведение заканчивается – чувствуешь реакцию зала. Вот в тот раз я понял, что от девяти людей иногда ты получаешь столько же их внимания, их нацеленности, их реакции – сколько от зала в несколько тысяч человек. Это потрясающее ощущение; с тех пор я очень люблю играть камерные, «хаусконцерты». Хотя для меня, в принципе, важен любой слушатель. Конечно, хорошо играть для «элитной» публики, для людей, которые хорошо знают и разбираются в музыке. Но самый, наверное, ценный слушатель – такой, который в силу разных причин, возможно, не знал, что за музыку я играю, но после концерта вышел и сказал «Да-а, я даже не представлял, что такое возможно». Я давно уже сформулировал для себя основные постулаты – для меня важны две вещи: публика и музыка. Музыка и публика. Отношение к музыке и отношение к публике.

GM: Но неужели все так однозначно позитивно? Люди же в массе своей слушают какой-то ужас! Если неосторожно включить радио или ТВ, проехать в маршрутке или такси – можно подхватить какую-нибудь музыкальную заразу! «Ты – то, что ты слушаешь», правда? И эти же самые люди, слушавшие хорошо если Г. Лепса, с немытыми ушами приходят потом на концерты.

ДИ: Конечно, ощущения от публики не то чтобы всегда положительные, это правда. Но en masse – позитива больше. Что касается того, что люди обычно слушают и как это на них влияет – это никак не выражается на концерте. Недавно я участвовал в одном фестивале, и пришел на концерт (не классическо-гитарный), который был как раз перед моим.  Публика была очень разношерстная, я видел, что эти люди или очень редко ходят в консерваторию/филармонию, или вообще там никогда не были. На следующий день концерт предстоял уже мне, и, как сказали организаторы, для точно этой же публики. Я немного напрягся, так как должен был играть классическую программу – а на концерте, который был перед моим, люди, например, разговаривали в полный голос, и вообще вели себя неакадемично. И я был дико поражен: когда я вышел на сцену и заиграл Мауро Джулиани, потом – Баха, люди – те же самые люди! – вели себя совершенно по-другому, в зале была звенящая тишина, все боялись как-то нарушить атмосферу… В общем, я знал это и раньше, но тут получил лишнее подтверждение: аудитория не зависит от своего бэкграунда, она может воспринимать.

GM: Ты сказал, что твои основные приоритеты – публика и музыка. А что является для тебя основным воодушевляющим моментом, движущей силой, драйвером? Ради чего ты все это делаешь? Когда ты являешься уже сложившимся музыкантом и личностью, нужны мотиваторы, чтобы не останавливаться; а останавливаться ты, очевидно, не собираешься. Что тобой движет? Внимание прекрасных женщин, объемы денег, которые можно заработать, энергетика залов?

ДИ: Во-первых, сцена – колоссальный наркотик. Если ты можешь заставить несколько тысяч зрителей в зале заставить слушать одного-единственного человека – тебя, сидящего на сцене – это потрясающее ощущение. Если при этом у тебя есть достаточная свобода владения инструментом и музыкальным материалом, и ты даешь публике свою энергетику – вот это тот [легальный] наркотик, который многие музыканты не променяют ни на что. Кроме того, играть на сцене, выступать, давать концерты – это то, что я хочу и умею делать, то, чему я учился. Конечно, есть много сопутствующих факторов – деньги нужны всем; слава – да, слава, конечно, опьяняет. У академического гитариста это не так существенно, как у рок-музыканта, но даже в Москве бывают случаи, когда на улице подходят люди и просят автограф. Но основной момент – это magic, волшебство момента, когда ты выходишь на сцену. То есть – опять сочетание публики, музыки, и тебя как музыканта.

GM: Волнует судьба классики. Насколько искренне люди слушают классическую музыку? Конечно, есть группа людей, приученных к ней с детства, но их мало. Большинство же в обычной жизни слушает попс. Выживет ли классическая музыка, нужно ли ей мутировать, подстраиваться под современные реалии, маскироваться, применять всякие военные ухищрения?

ДИ: Мне кажется, классика все равно будет жить. Люди, слушающие классическую музыку, есть, хотя их осталось мало; я не думаю, что их количество будет увеличиваться…

GM: О чем и речь! Демография на планете положительная, число людей увеличивается непомерными темпами, а что же с твоей аудиторией?!

ДИ: Пожалуй, да, людей в залах не становится больше.

GM: Что же делать, Дима?

ДИ: Здесь ничего не поделаешь. Да, академическая серьезная музыка интересна лишь небольшой группе людей; к счастью или сожалению. Поэтому сегодня она начинает мутировать, принимать формы, привлекающие большую аудиторию. Массовость, конечно, важна. Бытует мнение, что искусство, собирающее стадионы – это не искусство; я с этим категорически не согласен. Люди (музыканты) выступают очень по-разному, все зависит от внутренней направленности, внутреннего стержня человека. Я в жизни занимался много чем, и в начале своей карьеры, когда денег для жизни не хватало, например, играл и в ресторане. (Это первое интервью, в котором я об этом рассказываю!) Более того, я играл там в тот момент, когда я выиграл конкурс GFA, точнее, непосредственно перед этим, и это никак мне тогда не мешало. После GFA я, конечно, ушел – начались концерты, я начал зарабатывать деньги и смог обойтись без ресторана, но я считаю, что это шикарнейший опыт! Там я встретил множество музыкантов. И таких, которые играют халтуру, и тех, которые «отдаются» музыке, которую они играют, даже в ресторане. Ведь что бы там ни говорили, даже в доступных произведениях искусства есть замечательное, талантливое, гениальное зерно, которое снобы не могут воспринять.

GM: Примеры! Приведи примеры!

ДИ: Например, Эдин Карамазов, замечательный лютнист, сыгравший со Стингом. Они вместе записали музыку Джона Доуленда. Обычные люди Доуленда не знают, но на концертах Стинга теперь слышат его и поражаются тому, какая это красивая музыка. Аутентисты, конечно, страшно ругают это исполнение…

GM: Это, получается, просветительская деятельность. Взять музыку Доуленда и «продать» ее, в смысле, донести до любителей «Shape of my heart». Внедрить элементы настоящей музыки в эстраду.

ДИ: Да. Другой пример – я (смеется). В прошлом году в новогоднем «Огоньке» я сыграл с Александрой Пахмутовой популярную песню вместе с БСО п/у Федосеева. Меня за это ругают, говорят – «как Илларионов мог до этого опуститься?». А мне кажется, что, наоборот, я поднял гитару до уровня широкой публики, которая, послушав песню Пахмутовой, потом начнет интересоваться, и узнает – «о-па, а он, оказывается, еще и Джулиани играет! А еще Кошкина!»

GM: Получается, в этом есть элемент жертвенности ради просветительства?

ДИ: Почему жертвенности? Не то, чтобы я сильно пострадал. Обругали меня, в общем, два-три человека на гитарных интернет-форумах, а узнали, услышали такую гитару впервые – сотни тысяч. Вообще, это была идея Пахмутовой, и я очень рад, что так случилось. Подобная ситуация и у Карамазова со Стингом. Выход за рамки, за устаревшие догмы – это очень важно. Я люблю смешивать музыку, дружу с рокерами, с электронщиками, с джазовыми музыкантами…

Часть II. ЛЮДИ

GM: Ты являешься учеником и последователем школы Александра Фраучи. Были ли еще люди в твоей жизни, которые тебя чему-то серьезно научили? Важные для тебя педагоги?

ДИ: Очень много людей, каждому из которых я очень благодарен. Они меня научили не просто играть и владеть инструментом, а именно проживать ту музыку, которую я играю, совместно с публикой, то есть ценить и публику и музыку. Как Учитель Александр Камиллович остается, конечно же, на первом месте. Для меня каждый урок с ним был событием! Каждый раз с волнением я ждал занятия и уходил после урока необычайно вдохновленным. Но и другие преподаватели – каждый внес что-то свое, начиная с Натальи Дмитриевой и Никиты Кошкина, и заканчивая отдельными мастер-классами разных музыкантов. Не могу не вспомнить мастер-класс лютниста Хопкинсона Смита, который прошел в Москве как раз накануне конкурса GFA. Он, кстати, предрек мне победу – сказал, буквально, «Ты скоро выиграешь один из самых престижных конкурсов в мире». Это было в июле, а в октябре я выиграл. Это был очень смешной мастер-класс, на котором я, кажется, вообще не дал ему ничего сказать, все время болтал, чуть ли не спорил с ним – но это был классный мастер-класс! Потом, с большим уважением я вспоминаю берлинский мастер-класс Давида Герингаса – это педагог моего коллеги Бори Андрианова, виолончелиста, с которым мы часто играем вместе. Однажды Герингас послушал наш с Борей дуэт, в котором я частично солировал, и решил позаниматься и со мной. Это был незабываемый урок! После у меня долгое время была мечта – я хотел поступать в Берлин к Герингасу – виолончелисту (!) и учиться у него на гитаре. Не знаю, как он отнесся бы к этой идее… но все равно это не сложилось. В какой-то момент я начал учиться у пианистов. Длительное время занимался с московским педагогом Еленой Робашевской – она преподает фортепиано. Фактически, мы с ней занимались интерпретацией. Самое интересное – после того, как она со мной какое-то время позанималась – она освоила гитару, даже начала играть этюды Карулли!

GM: Дима, ты – гитарный вирус! Но вернемся к разговору об учителях и о великих людях. Расскажи, кто для тебя – великие? В чем их величие, и как они такими стали?

ДИ (задумался): Не знаю. Наверное, Синатра. Гленн Гульд. Рихтер. Битлз. Вообще, если я считаю человека великим – это не значит, что я хочу допрыгнуть до его уровня. Например, я считаю великим Рыбникова. Или Морриконе. Они очень много сделали для музыки. Как они стали такими? Это сочетание гения, таланта и колоссальной работы. Успеха добиваются более талантливые. И само достижение успеха – это тоже талант, без которого остальные компоненты этой смеси не сыграют. Талант без успеха не может жить, чахнет, не развивается. Успех очень важен; если человек талантливый – он должен получить успех. Иначе – угаснет.

GM: Есть ли в гитаре такие люди, до уровня которых ты не дошел или думаешь, что не дойдешь?

ДИ: В гитаре очень много течений. И мне кажется, у меня свой собственный путь. Люди любят сравнивать, но после какого-то уровня развития музыкантов сравнивать уже не стоит. Я, например, очень люблю конкурсы, но конкурсы – очень антимузыкальная вещь, именно потому, что там первичен спорт, там сравнивают. В музыке нельзя однозначно сказать, кто лучше. Если людям нравится то, что я делаю, что и как играю на концертах – это главное. Поэтому добровольно сравнивать самого себя с другими я бы не стал. Я вспоминаю слова Ямашиты, которого многие ругали за исполнение «Картинок с выставки» Мусоргского. Когда его спросили, что он думает об этом, он сказал: «Я не обсуждаю своих коллег». И я тоже не буду обсуждать.

Часть III. ЛИЧНОЕ

GM: Поговорим о личном. С высоты твоих 30 лет – возможен ли союз двух гитаристов? Семьи или пары, состоящие из музыканта и немузыканта – это нормально и вполне устойчиво, но как быть вместе людям, гитаристам, ведущим одинаково безумный образ жизни?

ДИ всем видом показывает, что сам факт любого публичного ответа на этот вопрос его не устраивает.

GM: Вопрос, разумеется, общегуманитарный.

ДИ (оживляется): Очень зависит от личности, психологии индивидуума. За примерами далеко ходить не надо. Есть замечательнейший дуэт «Мелис». Они играют и дышат вместе. Ида Прести и Александр Лагойя – Лагойя прожил много лет после смерти Иды, но все говорят и помнят его, в основном, по их потрясающему дуэту.  Есть масса примеров семей музыкантов разных специальностей, одинаково активно гастролирующих – Ростропович и Вишневская, например. Все возможно, но все зависит от конкретных людей!

GM: У человека может быть цель в жизни (заработать все деньги на планете, или сыграть концерт на Луне с прямой трансляцией на Марс, или – ну, понятно), может быть призвание – то, что человек будет делать все равно, в любом случае, независимо от движения к цели. И может быть миссия – это элемент осознанного движения. Опять же, в твои 30 лет – сформулировал ли ты свою миссию?

ДИ: Гитара до сих пор является инструментом, недостаточно признанным в академическом мире. Это признание – очень важная вещь, я думаю, для которой и я уже что-то сделал. Тот факт, что многие дирижеры впервые согласились играть с гитарой – это немаловажный шаг. Есть известное видео, где Аарон Ширер – учитель Баруэко – рассказывает, что, вот, сейчас мы, кажется, уже достигли момента признания – но нет; я считаю, еще не достигли. Сначала был Сеговия, и люди думали – все, теперь гитара – признанный классический инструмент. Ничего подобного! Потом появился Брим. И та же история – один всполох, и все. Потом следующее поколение, за ним – наконец, мы, молодые гитаристы, нас уже много, мы разрастаемся в геометрической прогрессии, но классическая гитара все равно остается в определенном гетто. Вывести ее из него – это одна часть моей миссии. Гетто все равно останется, небольшие обособленные гитарные сообщества  будут действовать – они есть и сейчас, например, в Америке, и очень много делают – но хочется, чтобы классическая аудитория узнавала гитару и помимо направленной деятельности энтузиастов. Другая миссия – сделать что-то необычное, свое; мне все время хочется творить. Творчество может быть разным – можно просто выйти на сцену и что-то интерпретировать, это тоже творчество; а можно вдруг сделать что-то неожиданное на сцене, найти какую-то форму, способ (не раздеться, конечно… – хотя можно и раздеться! но не обязательно) – привнести что-то новое.

GM: То есть, поскольку ты – исполнитель, а не композитор – ты хочешь «выжать» максимум из исполнительства. Так?

ДИ: Ну, я немножко и композитор, учитывая, что в детстве я был лауреатом конкурса композиторов. Лет в 9-10 я написал песню «Жучок» на стихи из журнала «Мурзилка», и занял с этой песней второе или третье место на республиканском конкурсе. Эта область для меня не закрыта, и, возможно, когда-нибудь я представлю публике и свои сочинения, и в программках буду указан в графе «композитор». Кроме того, я много занимаюсь аранжировками.

GM: В твоем развитии, в проектах – направление задает больше мозг или интуиция? Осмысленно ты идешь к цели или интуитивно?

ДИ: Дело в том, что каждый музыкант, когда играет новое для себя произведение, он одновременно находится и внутри произведения, и над ним. Он лепит, но лепит – сам себя. Ассоциация такая: ты сидишь на террасе, вдалеке – гора, ты видишь ее очень объемно, прямо в 3D, но при этом ты сам же на нее и карабкаешься, как альпинист, и видишь, как ты это делаешь. То есть, ты контролируешь мозгом то, что ты понимаешь интуитивно. Так рождаются и неожиданные симбиозы. Как нектарин!

GM: Какие у тебя амбиции? Какие следующие грандиозные задачи? Чего хочется?

ДИ: Вообще, я очень амбициозный человек. Не будь у меня амбиций, я бы не поехал ни на GFA, ни на конкурс им. Тарреги (второй раз после того, как первый меня, как я считаю, засудили). Хочется – скорее, нет, не конкурсов, хочется сыграть определенную музыку, очень разную. Хочется объехать как можно больше точек на земном шаре, заехать в места, в которых гитара нечасто звучит. Потом – люди; есть планы, которые я пока не буду озвучивать, но очень интересные. Я переполнен идеями, исполнение которых без амбиций невозможно.

Часть IV. МУЗЫКА

GM: Продолжим тему тридцати лет. Конкурсы – ты говорил, что любишь принимать в них участие. Все еще любишь?

ДИ: Конкурсы – это адреналин, чистый спорт. Я по натуре борец, спортсмен, с детства любил спортивные мероприятия. Только благодаря конкурсам современный музыкант может добиться успеха, стать известным. (Исключения только подтверждают правило.) Но конкурсы для меня всегда были на втором плане, концерты всегда важнее. Конкурсы – это спорт, очень увлекательный, но он не для публики. В жюри конкурсов ведь часто сидят люди, которые играют хуже, чем те, кто принимает участие.

GM: А кто, по-твоему, должен сидеть в жюри? Музыканты? Или хорошие слушатели?

ДИ: Конечно, должны быть профессионалы. Профессиональные слушатели, которые могут доказать свою компетентность – это уже музыкальные критики или журналисты. На конкурсах в жюри бывают критики, да; но идеального рецепта состава жюри нет. Всегда может появиться какая-то деталь, которая помешает объективно судить, а иногда и само понятие «объективно» оказывается неприменимо. Например, два музыканта играют очень хорошо, и выбрать одного из них можно только по принципу «нравится больше». В этом случае стоит обратить внимание на голосование публики, приз зрительских симпатий может оказаться самым ценным.

GM: Любишь ли ты больше играть сольно или с кем-то?

ДИ: Я играю сольно, с оркестрами и в ансамблях. И это все одинаково интересно!

GM: Гитара в оркестре – не теряется?

ДИ: Нет! Если гитара солирует, оркестр только возвышает ее звучание, и добавляет веса гитаре как академическому инструменту. Я обожаю играть с оркестром! Гитара в сочетании с этими тембрами… Мне вообще нравится сочетание звука гитары с другими тембрами! Гитара не теряется, по замыслу композитора там, где нужно, она явно выходит на первый план. (А кроме того, при исполнении с оркестром охватывается и та часть аудитории, которая обычно не ходит на гитарные концерты.)

GM: Со сколькими оркестрами ты играл, и где больше оркестрового опыта – в России или за рубежом?

ДИ: Больше – в России, а играл я, наверное, с 40 или 50 оркестрами.

GM: Хватает ли на всех них репертуара?

ДИ: Конечно, в основном, обычно играется «Аранхуэс». Но возникают и новые, очень интересные сочинения – например, концерт Эдуардо Ангуло, который я недавно играл в зале Чайковского; публика принимала его очень хорошо. Есть замечательный «Кончерто гроссо» Кошкина. В январе я играл этот концерт с петрозаводским оркестром во главе с Мариусом Стравинским (говорят, племянником композитора) в один вечер с Аранхуэсом – сначала Аранхуэс, потом Кошкина; публика принимала фантастически оба концерта.

GM: А в ансамблях играть так же интересно?

ДИ: Да! Как я сказал, мне очень нравится сочетание звука гитары с другими инструментами, плюс это определенная пропаганда гитары, момент престижа инструмента. Например, я часто играю с Борисом Андриановым, который также играет со всем цветом современной академической музыки. Кроме того, есть и гитарные ансамбли. Совсем недавно я играл вместе с дуэтом Грубер-Маклар, т.е. мы играли трио. Раньше они играли трио с гитаристом Тильманом Хопштоком, но так получилось, что Тильман не смог принять участие в одном фестивале, и они предложили сыграть мне (а мы дружим с ними давно). Кроме того, в этом году мы встретились с ними совершенно случайно в Квебеке. Так получилось, что наши концерты совпали – я играл днем, они вечером. Я предложил им сумасшедшую идею – сыграть с ними их второй бис вместе, трио. Получилось отлично. А на фестивале в Германии мы играли вместе в их любимом формате соло-дуэт-трио (сначала я, потом они, потом вместе).

GM: Сложно ли играть с другими людьми, доверять им?

ДИ: Да. С разными людьми по-разному, но с Грубером-Макларом получается идеально. Когда мы впервые сели и сыграли первые ноты, то ощутили, что нам ничего друг другу объяснять не надо, сразу подхватывали друг друга – потрясающее ощущение, возникает не всегда и не со всеми музыкантами. Я сразу понял, что это «мои» люди.

GM: С кем еще такое было?

ДИ: С тем же Карамазовым. У нас однажды был jam, и мы отлично понимали друг друга. Андрианов – однозначно. В общем, все те ансамблисты, с которыми я регулярно играю… Да, и, конечно, «Фортиссимо»!

GM: Сложно ли играть в квартете? В который ты, притом, пришел последним?

ДИ: Мы играем вместе уже довольно давно, играли разные, очень интересные программы. Сейчас программа уже устоялась, мы с ней много ездим, и это – вовсе не сложно, мне очень нравится. Напротив, с ними легко… неожиданно… ну, девушки! С ними весело.

GM: Как вы решились расширить классический репертуар?

ДИ: Да, у нас в «Фортиссимо» произошел такой резкий выход за классику, мы играем как академическую, так и совсем неакадемическую программу. Идея выйти «за рамки» изначально принадлежала Наде Косинской – она, помимо прочего, занималась и электрогитарой.

GM: Сколько лидеров в квартете?

ДИ: Четыре. У нас нет однозначного лидера. И это здорово. Если посмотреть на программу квартета, то большинство переложений выполнено мной, но сейчас этим все больше и больше занялась и Надя, так, например, наше самое известное произведение (на которое снят клип) – Tico Tico – переложила именно она. А скоро будет опубликован новый клип! Шокирующие подробности: мы его снимали в музее немецких железных дорог (!) при температуре +5 (!!), мы были полураздетые, ну т.е. на нас не так много одежды… сам не знаю, что из этого получится – посмотрим!

ФИНАЛ

GM: Есть ли еще континенты, на которых ты не бывал?

ДИ: Да. Я никогда не бывал в Африке – даже в Египте! И не был в Австралии.

GM: С твоим количество перелетов – и времени жизни в путешествиях и в Европе – что для тебя дом? Россия? Германия?

ДИ: Мой дом – самолет! Я знаю, что у некоторых музыкантов, которые гастролируют чуть больше, чем я, есть собственный самолет. Боюсь, я тоже когда-нибудь дойду до этого!

GM: Напоследок скажи пару слов тем людям всего мира, европейцам, немцам, русским – всем, кому тебя не хватает! Аудитории, которая тебя любит и хочет видеть тебя больше.

ДИ: Я люблю свою аудиторию – всем своим существом. Рано или поздно мы увидимся и будем вместе!

Искусственный интеллект Гитармага советует почитать также вот что:

1. Анна БРАГИНА: блиц-интервью
2. Горан КРИВОКАПИЧ (Черногория): блиц-интервью
3. Артем Дервоед: большое интервью

На первый взгляд может показаться, что наука и классическая гитара – понятия не очень сочетаемые; что «поверить алгеброй гармонию», т.е. искусство композиции и исполнения обосновать научно – конечно, можно, но нужно ли? Не будет ли все это просто скучно?
С другой стороны, нельзя не признать, что за несколько последних десятилетий классическая гитара получила невероятное развитие:  уровень исполнительской техники растет, гитарный репертуар развивается, а сам инструмент становится все более популярным. Чтобы успеть за этим взрывным ростом и развивать современных студентов-гитаристов в соответствии с современными требованиями, теоретическая база оказывается совершенно необходимой.

Инициатором, вдохновителем и руководителем конференции является кандидат искусствоведения, проректор по концертной деятельности Тамбовского государственного музыкально-педагогического института им. С.В. Рахманинова – Виталий Ганеев, с которым о предстоящей конференции специально для «Гитарного журнала» беседовала Людмила Поликутина.

Л.П.: Итак, с чего же всё началось? Откуда взялась эта потребность – проводить научно-практические конференции, посвященные классической гитаре?
В.: Классическая гитара, несмотря на свою богатую историю, инструмент сравнительно молодой, а исполнительское искусство в этой области развивается стремительно. Двадцатый век дал миру огромное количество высокохудожественных оригинальных произведений, высочайшего уровня исполнителей-интерпретаторов и так далее. Однако, в этом «взрослении», мне кажется, умение с большим отрывом обгоняет осознание. Другими словами, необходимо осмысление процессов, происходящих в гитарном искусстве, их теоретическое обоснование, систематизация и прочее. Может быть в большей степени это актуально для России, поскольку формирование отечественной исполнительской школы произошло по существу только во второй половине двадцатого века. Работы, посвященные классической гитаре, изданные на русском языке можно пересчитать по пальцам (я не имею в виду школы и самоучители, речь идет об исследованиях истории развития инструмента, репертуара, методики преподавания и т.д.). Именно поэтому возникла идея проведения подобной конференции. Учредителями конференции стали: Управление культуры и архивного дела Тамбовской области, Тамбовский государственный музыкально-педагогический институт им. С.В. Рахманинова и Ассоциация развития гитарного искусства.

Л.П.: 2005 год – Первая конференция. Воплощать идею в жизнь, как известно, всегда трудно. Каков был формат первой конференции? Когда Вы объявили о том, что должно состояться такое мероприятие, помните ли Вы, какую это вызвало реакцию? Быстро ли откликнулись? И кто – в первую очередь? Сколько было участников?
В.: В первый раз действительно было нелегко, тем более что опыта проведения научных мероприятий в тот момент я не имел. Неоценимую помощь в проведении первой конференции оказала Ирина Николаевна Вановская – кандидат педагогических наук, проректор по науке ТГМПИ им. С.В. Рахманинова, профессор кафедры теории музыки и (в дальнейшем) мой научный руководитель. Мероприятие задумывалось и проводилось с самого начала как международный научно-практический форум. В первой конференции приняло участие 25 человек. Среди зарубежных участников были: профессор консерватории г. Ниор (Франция) Филипп Вилла и президент Кипрского отделения Международной ассоциации гитаристов (EGTA) Димитрис Реггинос. Реакция коллег была неоднозначной, думаю, потому, что само сочетание научная конференция применительно к классической гитаре в то время было совершенно непривычным. Откликнулись в первую очередь те, кто уже имел опыт научной работы, интерес к истории гитарного исполнительства и преподавания.

Л.П.: Помните ли Вы слова, которыми Вы открыли первую гитарную конференцию в Тамбове?
В.: Конечно: «Здравствуйте, дорогие друзья!» (смеётся).

Л.П.: После первой конференции было больше разочарования или приятного чувства? То есть, по-Вашему, больше недостатков или достоинств?
В.: Недостатки в реализации подобных проектов бывают всегда, нужно только учиться их устранять, а это приходит с опытом… Разочарования, конечно, не было. Первая конференция была проведена вполне успешно и оказалась чрезвычайно полезной в первую очередь для тех, кто занимается преподавательской деятельностью и нуждается в качественных материалах по истории исполнительства и методике преподавания классической гитары. Сборник тезисов первой конференции спрашивают до сих пор… А это значит, что есть интерес.

Л.П.: Какую из проведенных конференций Вы можете особенно выделить? И почему именно эту?
В.: Все прошедшие конференции не похожи друг на друга, и это мне кажется одним из существенных достоинств данного проекта. Атмосферу дискуссий и основной лейтмотив определяет состав приехавших участников, но всегда это проходит очень плодотворно. Различные точки зрения на предмет обсуждения не разделяют коллег, как это было в первой половине ХХ века, а напротив – объединяют. Потом, существенную роль, мне кажется, играет привлечение к обсуждению «гитарных проблем» представителей других специальностей, в частности, музыковедов и искусствоведов.

Л.П.: Чем является конференция лично для Вас?
В: Я думаю, что любая научная конференция полезна в первую очередь тем, что позволяет увидеть в каких направлениях ведутся исследования той или иной области. В этом смысле «гитарная» конференция ничем не отличается от любой другой. Открыв сборник тезисов участников конференции, можно увидеть «наиболее волнующие» направления, в которых ведут свои научные изыскания коллеги по «гитарному цеху». Тем самым можно оценить, насколько актуальна та тема, над которой работаешь ты, есть ли те, кто движется в том же направлении или, напротив, являются твоими оппонентами.

Л.П.: Есть ли постоянные участники конференции?
В.: Да. Это кандидаты искусствоведения Алексей Петропавловский (Нижний Новгород) и Константин Ильгин (Санкт-Петербург), кандидат педагогических наук Владислав Борисевич (Москва) и петербургский композитор и исследователь истории гитары Сергей Ильин.

Л.П.: Вы упоминали Филиппа Виллу. А какие ещё иностранные исполнители-гитаристы приезжали в течение четырёх лет? Как они реагировали на тему конференции? Есть ли похожий опыт форумов «гитара + наука» за рубежом?
В: Из зарубежных участников конференции в Тамбове побывали некоторые представители так называемого «ближнего зарубежья», например, украинский гитарист, композитор и педагог Виктор Вовк; молодой, но уже очень известный сегодня итальянский гитарист Флавио Сала; профессор Высшей школы музыки г. Мюнстера (Германия) Райнберт Эверс. Они представляли не только великолепные концертные программы, но и доклады на серьезные и интересные темы.
Что касается «конференций» за рубежом, то, как правило, они проводятся в формате фестиваля (концерты, мастер-классы) или курсов (мастер-классы, лекции, концерты). Это связано, прежде всего, со сложившимися традициями.

Л.П.: Как известно, в Санкт-Петербурге и Волгограде тоже проводились научные конференции, посвященные гитаре. В чем уникальность тамбовской?
В.: В Санкт-Петербурге проводится не конференция, а конкурс научных работ «Золотой звук», который проходит в рамках фестиваля «Виртуозы гитары». В Волгограде в программу фестиваля включена небольшая научная составляющая, которая по существу является семинаром. И в том, и в другом случае научное мероприятие является дополнением к конкурсу-фестивалю, ведь у исполнительского конкурса или фестиваля совершенно иные задачи.
Тамбовская конференция изначально была задумана как научный форум, направленный на стимулирование и развитие научных исследований в области классической гитары. Сборник тезисов конференции призван восполнить недостаток русскоязычной научной литературы, посвященной гитарному искусству. Это, конечно, не значит, что мы только говорим о музыке… В рамках конференции проходят концерты и мастер-классы, но они, скорее, являются для участников возможностью отдохнуть от напряженных дискуссий и продемонстрировать на практике результаты своих теоретических изысканий.

Л.П.: Почему для проведения конференций избран апрель?
В: Во-первых, это время затишья между зимней сессией и периодом зачётов перед летней, что особенно важно и для преподавателей, и для студентов, которые принимают участие в конференции. А ещё... Так случилось, что открытие первой конференции состоялось… в День Космонавтики. Ну, так ведь классическая гитара и космонавтика – явления взаимодостойные (смеётся).

Л.П.: Какие мероприятия планируются кроме слушания докладов?
В: В рамках конференции организованы курсы повышения квалификации для преподавателей музыкальных школ. В программе также будут представлены три концерта. В первом выступят участники конференции из Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода и других городов; во втором – гитарист из Казани, лауреат международных конкурсов Айнур Бегутов, который вместе с Тамбовским симфоническим оркестром исполнит концерт для гитары бразильского композитора Э. Вила-Лобоса и Концертные танцы кубинского композитора Л. Брауэра. Художественный руководитель и главный дирижер оркестра – лауреат международных конкурсов Виктор Куликов. Обращаю внимание тамбовских любителей музыки на то, что оба произведения будут исполнены в Тамбове впервые. В программе третьего концерта примут участие лауреаты международных конкурсов Алексей Петропавловский и Ровшан Мамедкулиев (Нижний Новгород), студенты ТГМПИ им. С.В. Рахманинова с программой для квартета гитар, кроме того, состоится тамбовская премьера пьесы Сергея Ильина для оркестра гитар и камерного оркестра «North Cape» в исполнении сводного оркестра участников конференции и студенческого камерного оркестра ТГМПИ (дирижер – Александр Черемисин).

Л.П.: Давайте отдадимся воображению. Каким Вы видите будущее конференции через 5 лет? Если, конечно, 2012 год нас всех не поглотит...
В: Конференция в определенном смысле «подстегнула» научные исследования в области гитарного искусства, способствовала тому, что ряд гитаристов и (что особенно важно) музыковедов начали работу над диссертациями гитарной тематики. Мы рассчитываем на то, что со временем появится больше «остепененных» исследователей гитары, которые обеспечат, так сказать, научную платформу современному искусству классической гитары. Кроме того, в рамках конференции, начиная с 2008 г., проводится конкурс студенческих научных работ. Есть уверенность, что это соревнование будет способствовать возрастанию активности студентов в исследовательской работе. Ну и наконец, в будущем планируется издание материалов конференции, т.е. сборников полномасштабных статей.

Л.П.: Виталий, спасибо огромное за беседу. «Гитарный журнал» желает удачи Пятой международной научно-практической конференции по классической гитаре в городе Тамбове! Желаем вашему форуму плодотворных дискуссий, и пусть он сохраняет то уникальное обаяние, которое год от года притягивает всё больше как непосредственных участников, так и обычных слушателей со всех уголков России и зарубежья.

Искусственный интеллект Гитармага советует почитать также вот что:

1. Конференция «Классическая гитара: современное исполнительство и преподавание»
2. Всероссийский конкурс исполнителей на классической гитаре по видеозаписям
3. V Всероссийский конкурс исполнителей на классической гитаре по видеозаписям

— После концерта – конечно, вопрос о ваших планах на будущее. Что бы вам хотелось ещё реализовать в своем творчестве? Записать новый альбом? Поэкспериментировать с музыкантами других музыкальных жанров?
— В мои годы уже не думают о будущем – думают о настоящем, пытаются использовать минуты, часы, месяцы или годы, которые ещё отведены. Я люблю сочинять музыку, мне нравится играть на гитаре и не очень нравится жить по сценарию. Я люблю сидеть дома – сочинять и записывать музыку.

— Фламенко – очень национальная музыка, музыка Андалусии. Но сейчас, во многом благодаря Пако де Лусии, её можно услышать по всему миру.
— Да, фламенко – это музыка Андалусии. Но сейчас Испания открыла её для всего мира – уже не только в Испании исполняют фламенко. Во многих городах мира, где я бываю, есть кружки и группы музыкантов фламенко – танцоры, гитаристы. И это очень приятно, потому что я тоже способствовал этому. Это наибольшее удовлетворение, которое я могу испытать как музыкант – не мой личный успех, но успех фламенко в целом, во всём мире.

— Вы слышали о русской, семиструнной гитаре?
— Да, это очень приятный звук. Мне нравится и ваша гитара, и русская музыка. В России замечательные композиторы. В первую очередь, потому что у вас богатый фольклор. Отсюда и замечательные композиторы-классики.

— А вы пробовали играть на семиструнке?
— Нет, никогда не играл.

— Хотели бы попробовать?
— Хотел бы я научиться? Честно говоря, я уже не хочу осваивать никакую гитару – ни семи, ни шестиструнную. Гитара – очень сложный инструмент. Это дается большим трудом. Мне это всё уже «вот здесь» (показывает). Это очень сложно. Мне это нравится, гитара – моя страсть. Но, в то же время, это то, что меня убивает. Большая ответственность. Всегда быть на высоте. Это трудная ноша.

— Среди прочих музыкантов в вашем ансамбле есть и певец. О чём сами песни?
— В них нет особого смысла. Есть пение (cante), игра (toque), танец (baile), которые именуются по ритму: булерия, солеа, сегирийя, румба, тангос и так далее – во фламенко есть много ритмов. У композиции может быть и собственное название: например, есть булерия «Ущелье» («La cañada»). Но это не песни. Это – слова, звуки. Очень короткие сами по себе. Но которые могут звучать по пять или по двадцать секунд. Множество слов, подчинённых ритму. И каждый день они могут быть разными. Это и есть фламенко.

— Большое спасибо, сеньор!

В качестве бонуса – автограф Пако специально для читателей гитарного журнала...

«Гитарный журнал» благодарит Елену Тюрину за помощь в организации интервью.

Искусственный интеллект Гитармага советует почитать также вот что:

1. Анна БРАГИНА: блиц-интервью
2. Надя КОСИНСКАЯ: блиц-интервью
3. Пако де Лусия отвечает на вопросы

Мы связались с организаторами гастролей Пако де Лусии в России, и с их помощью по электронной почте задали несколько вопросов маэстро. Перед вами короткое эксклюзивное интервью «короля фламенко» для нашего издания!

ГЖ: Ваши поклонники огорчены распространенным в интернете заявлением, что это ваш последний концертный тур; утешает обещание, что вы продолжите музыкальную деятельность. Значит ли это, что по завершении гастролей вы больше никогда не будете играть концерты, или же вас иногда можно будет услышать в Испании?

Пако де Лусия: Я знаю, что в мире распространился слух об окончании моей концертной карьеры. Могу подтвердить: это неправда! Я вовсе не планирую в обозримом будущем прекратить играть на публике!
Конечно, когда-нибудь я прекращу исполнительскую деятельность, но на данный момент я совершенно доволен концертами, которые мы играем с моим коллективом. Молодые музыканты буквально заряжают меня своим энтузиазмом и духом исполнительства!
До тех пор, пока аудитория хочет меня слышать, я буду играть; да и вообще, сейчас наши концерты пользуются большой популярностью. Я очень рад и возможности выступить в России, где меня всегда очень тепло принимают. Знаете, очень приятно ощущать, что твою музыку любят в разных частях света – и это в современном-то мире рок- и поп-музыки!

ГЖ: Насколько нам известно, у вас нет официальных учеников. Значит ли это, что фламенко нельзя научиться – можно лишь технике, разумеется, но не сочинению самой музыки? Вообще, что это за штука – фламенко, как вы, с высоты вашего опыта, могли бы формально определить это культурное явление?

ПЛ: Ну, вообще это древняя традиция – прийти к учителю, – маэстро – чтобы научиться фламенко. Скорее всего, это восходит к временам, когда в фламенковом мире никто толком не умел читать ноты. Сейчас, конечно, все изменилось, и техника преподавания тоже; современные студенты учатся в музыкальных школах и получают куда лучшее образование, чем в прошлом. Сама наука музыки стала в наши дни очень основательной; я очень рад этому.

Я и сам не умею толком читать ноты с листа; меня учил играть на гитаре отец. Он взял мои руки, поставил на струны – и как-то так научил играть. Да, это правда, что учеников в полном смысле слова у меня никогда не было, но я постоянно играю с молодыми музыкантами, и с удовольствием передаю им свои знания. В некотором смысле я выступаю как их учитель – особенно во время концертного тура.

Фламенко – это, безусловно, цыганская культура; что-то такое, научиться чему нельзя. Неизвестно, откуда пошло само название. Но это всегда был такой довольно общий способ выражения их чувств, желаний, страсти. Я вырос в обществе цыган и впитал в себя, в некотором смысле, их образ жизни.

Когда цыгане сделали остановку на пути из Индии в Европу, они «впитали» местную музыку и интегрировали ее в свою собственную. Поэтому стили цыганской музыки Восточной Европы и Испании так различаются. В Испании в те времена у власти были мавры, поэтому во фламенко можно услышать сильное арабское влияние. Ритм и пение также сильно отличается от восточноевропейской цыганской музыки.

ГЖ: Нужно ли быть испанцем, чтобы играть фламенко всерьез? Если не обязательно, то кто из неиспанцев, по вашему мнению, достиг серьезных успехов в этой музыке? И в каких странах, кроме Испании, эту музыку понимают и принимают лучше, чем в других? Специальный русский вопрос: связаны ли фламенко и температура климата страны? Просто при минус 30 как-то сложно вообразить себе такую сухую южную страсть в музыке.

ПЛ: Давайте сравним это с религией. Можно ли кого-то считать настоящим буддистом за пределами Тибета? Ответ – я не знаю! На мой взгляд, все лучшие исполнители фламенко – пока что испанцы. И, конечно, научиться технике может человек из любой страны, но постичь образ жизни, из которого рождается эта музыка, за пределами Испании не получится.

Что касается второго вопроса – все зависит от увлеченности музыкой. Вот в России, например, я чувствую какую-то особую  страсть по отношению к тому, что мы играем! Мы сталкиваемся с этим во время каждого визита к вам – публика просто потрясающая.

ГЖ: Принимают ли участие в создании музыки другие участники секстета? Как часто меняется состав музыкантов, какова роль участников «ядра» коллектива?

ПЛ: Я всегда работаю с молодыми музыкантами. Это принцип «забирая – отдавай». Сегодняшний коллектив – наверное, лучший из всех за очень долгое время. Музыка, конечно, изменяется вместе с музыкантами, которые ее играют. Они вкладывают в нее свою любовь и страсть, и это складывается в тот звук коллектива, который вы слышите. На этот раз у нас несколько новых участников: например, Farruco – один из самых талантливых танцоров в Испании, или Duquende – которого называют новым Camarón de la Isla.

ГЖ: Пожалуйста, дайте напутствие музыкантам, только начинающим играть фламенко, и слушателям, открывающим эту музыку для себя.

ПЛ: Молодым музыкантам я бы посоветовал – слушать и играть то, что идет от седца. Учитесь; но оставайтесь собой. Слушателям: будьте открытыми, и позволяйте музыке уносить себя...

ГЖ: Muchas gracias!

Мы сердечно благодарим Юлию Дьякову за помощь в организации интервью.
Смотрите также наше видеоинтервью с Пако де Лусией!

Заказ и бронирование билетов – на сайте официального билетного агента mr2000.ru и по телефону + 7 (495) 225-222-0.

Искусственный интеллект Гитармага советует почитать также вот что:

1. Еще раз о Флавио Сала (интервью)
2. Флавио САЛА (Италия): блиц-интервью
3. Обращение Московского гитарного дуэта к читателям «Гитарного журнала»

– Дмитрий, чем интересна для вас работа с Алексеем Айги?

Дмитрий Илларионов: В первую очередь тем, что Айги – новатор, и тем, что Алексей своим творчеством представляет собой как бы выход за рамки академической музыки. С одной стороны, Айги – классический музыкант, скрипач, а также композитор, имеющий чёткую связь с академической музыкой. С другой стороны, он сочетает зачастую несочетаемые вещи, выходящие за пределы академической музыки. Мне всегда был интересен такой выход за рамки, думаю, поэтому наше сотрудничество с Алексеем и произошло.

Музыканты, которые играют с Айги и сам Алексей – это люди очень интересные с точки зрения академического музыкального искусства. Они не похожи, действительно, на обычное понимание классики, они другие. И, наверное, наш новый проект интересен тем, что происходит смешение. В своей музыке Айги использует элементы рок-музыки, джаза и других стилей, но всё базируется, как говорит сам Алексей, на академическом «бэкграунде». Айги часто выступает на клубной сцене, или, например, был одним из хедлайнеров фестиваля «Усадьба Джаз» в 2009 году. Я, в основном, выступаю на академической сцене и играю академическую музыку. В результате получается что-то очень интересное, на мой взгляд. И на его тоже.

– Музыку Айги часто определяют как «минимализм».

ДИ: Да, конечно – это минимализм, но Алексей довольно скептически относится к таким классификациям, а сам он называет это «концептуализм». (Ну совсем другое дело! – прим. GuitarMag)

– Некоторую музыку интересней исполнять, нежели слушать. Не боитесь такого эффекта?

ДИ: Это очень интересный вопрос. Я допускаю, что вообще... не то, чтобы допускаю... я знаю музыку, которую интересней исполнять, чем слушать.

Но поскольку я всегда слушаю себя во время исполнения, то стараюсь играть ту музыку, которую не просто интересно играть, но и слушать. Для меня очень важно мнение публики. Это, кстати, отличается от точки зрения многих академических музыкантов, которым скорее интересно ставить и проводить эксперименты, играть что-то, что интересно только им. Мне хочется, чтобы в зале нашлось не два человека, а по крайней мере девяносто семь из ста, которых увлечет то, что я играю на сцене. Всегда найдётся человек, которому  что-то не понравится, всегда придёт кто-то, чтобы посчитать ошибки или еще что-то. Таких, на самом деле, очень много, я рад, что на моих концертах таких людей редко встретишь. На таких псевдозрителей я не ориентируюсь. Ориентируюсь на обычных людей, на публику, которую я очень люблю.

– А как можно бороться с этим эффектом – со скучной музыкой, интересной только музыканту?

ДИ: С ним никак нельзя бороться. Он просто есть. Но важен вот какой момент: публика бывает очень разной. Перед тем как сделать какую-то программу, я стараюсь думать о том, какая будет публика на концерте – в зависимости от страны, зала, направленности фестиваля или серии концертов. Да, иногда я сознательно иду на конфликт, но этот конфликт – с устоями, а не с публикой. Вообще, вопрос взаимоотношений исполняемой музыки и публики достаточно серьезен. И по-моему должен учитываться при выборе программы.

– А музыку Алексея Айги интереснее слушать или исполнять?

ДИ: Судя по реакции зала, ее очень интересно слушать. Лично мне очень нравится его музыка. Более того, ее очень интересно играть. А вспомните, например, когда на концерте тот или иной музыкант солирует, импровизирует, как реагируют на это другие музыканты группы Алексея Айги. Все музыканты же на сцене, это отчётливо видно. Каждый несолирующий музыкант в эти моменты не просто играет, а также становится слушателем. И все исполнители вместе в эти моменты приумножают тот драйв, который изначально исходит от солирующего в тот конкретный момент музыканта.

– А что вы чувствуете при исполнении музыки Айги?

ДИ: На этот вопрос я не смогу вам ответить (смеётся). На самом деле, это невозможно описать словами. Это эмоции, как и на обычном академическом концерте. Но по сравнению с академическим концертом – совершенно другие.

– Каково сочетать в исполнительской деятельности разные стили (классику, популярную музыку, как у «Фортиссимо», и музыку Айги)?

ДИ: Да, это нелегко! (смеётся) Я вам расскажу такой забавный случай. Когда я сыграл «Битлз-сюиту» Андрея Зеленского, мне позвонил Никита Кошкин и спросил: «Дима. Мы вас потеряли?». Понятно, что это была шутка. Но за несколько дней до этого  один мой очень хороший приятель спросил «Слушай, а ты не боишься, что  на тебя это как-то повлияет?»

Ответил я концертами с академической музыкой. Например, сольными концертами летом 2009 на сцене Останкинского зала в Москве. Эти концерты, которые я играл после целой серии выступлений с «Фортиссимо» и Айги. И я хочу сказать, что всегда с большим удовольствием возвращаюсь к своей любимой академической музыке. Может даже благодаря различным экспериментам я смог по-новому прочувствовать романтику и классику. А в музыке барокко вообще очень много общего с тем, что делает Айги. В частности, постоянная импровизация.

Современный мир развивается очень стремительно, и музыка тоже. Сегодня стало возможным сочетание стилей, которое казалось невозможным даже пару десятилетий назад. Конечно, сложно представить Андреса Сеговию, играющего рок-музыку. Но, с другой стороны, Джулиан Брим был человеком, который играл все, от лютни до джаза. Но это, наверное, был первый человек, который в истории классической гитары пошел в эту сторону и начал совершать выход за рамки. Джулиан Брим для меня очень хороший пример, один из самых уважаемых мной музыкантов в классической гитаре. Можно по-разному относиться к его интерпретациям и т.д.  Опять же, сейчас часто говорят, что техника исполнения прошлых поколений музыкантов явно проигрывает современным гитаристам. Но у них было что-то, что очень редко бывает у наших современников, обладающих сумасшедшей техникой.

– Насколько широким может быть музыкальный спектр исполнителя-профессионала?

ДИ: Всё очень индивидуально. Многие музыканты себя видят и развивают только в одном  жанре. Особенно это видно на примере академических исполнителей других специальностей – пианистов, скрипачей, виолончелистов. Они выбирают определенное направление, и оно у них, действительно, очень здорово получается. И самое главное, что они чувствуют себя очень самодостаточно при этом. Есть гениальные исполнители, которые не очень разнообразны, и фактически исследуют тот или иной стиль музыки. Эту особенность можно проследить у музыкантов, исполняющих старинную музыку.

Мне очень интересно делать разные вещи, чем я сейчас и занимаюсь. Но кто знает, что будет через несколько лет? Я всё ещё молодой музыкант и нахожусь в начале своего пути. Надеюсь, что у меня еще много всего впереди и будет много всего интересного и разных проектов. Поэтому то, что происходит – происходит именно сейчас. Может, через год я просто скажу: «всё», и начну играть, например, только музыку Александра Тансмана. И буду специализироваться на Тансмане. Тем более, кстати, что Анжело Джилардино в 2001 году нашел в архиве Сеговии столько же новых произведений Тансмана для гитары, сколько было известно до этого. Это очень интересная музыка. Будет у меня время – обязательно займусь этим. Кстати, Тансман – один из самых любимых мной гитарных композиторов. И не оставляю идею записать все «24 прелюдии и фуги» Рехина.

– Какая музыка вообще отражает ваши музыкальные предпочтения, когда вы еще не так были заняты?

ДИ: Мои предпочтения видны по моим последним концертам. Хотя, конечно, не только, по предыдущим тоже. Я – «всеядный», судя по всему, никогда не мог выделить что-то одно. Мне всегда нравилось несколько имен. Например, никогда не могу сказать, что мне больше нравится Тансман или Кастельнуово-Тедеско. Ну, понятно, что мне нравится Бах больше, чем Вайс. Но я, наверное, не одинок в этом выборе. Поэтому сложно сказать.

Очень люблю современную музыку; один из моих любимых композиторов, чью музыку в последнее время я играю достаточно часто и с которым мы очень плодотворно сотрудничаем – это наш известный композитор Никита Кошкин.  Мне очень нравится настоящий авангард – в академическом понимании этого слова. Нравится музыка Андрея Зеленского. У него, например, есть фантастическая соната для альта и гитары, которую Андрей написал для меня и замечательного альтиста Миши Березницкого, и которая будет издана совсем скоро в Канаде. На мой взгляд, гениальное сочинение, которое, по выражению издателя, обречено на коммерческий провал. Он говорит: «я максимум продам пять-шесть копий. Почему? Не потому, что музыка плохая. Во-первых, это технически сложно сыграть. А во-вторых, таких дуэтов – альт-гитара – очень мало. Максимум, на что мы можем рассчитывать – это разовые исполнения». Или, например, концерт Андрея Зеленского, который он написал для гитары, ударных и оркестра. Его мы играли на фестивале «Московская осень» года два или три назад. Потом мои предпочтения, конечно, кроются в этих выходах за рамки. Но выходы за рамки тоже бывают разные. Можно выйти за них так, что забудешь, откуда пришел. Я, конечно, не готов настолько далеко идти. Поэтому все-таки я остаюсь с моим инструментом – классической гитарой. Хотя была история в этом году, когда на фестивале «Возвращение» с Ксюшей Башмет я играл на электрогитаре очень интересную пьесу Эрки Свен-Тюура для фортепиано и электрогитары. Но это была академическая музыка.

И, кстати говоря, у нас очень схожи взгляды с Эдином Карамазовым, замечательным лютнистом.  Мы с ним, тесно общаемся в последнее время, и я вижу, что ему очень интересна та музыка, которую я играю. Какие-то сочинения он играет и сам, например, он исполнял ту же пьесу Тюура. И мне очень нравится музыка, которую он играет.  Говоря об Эдине, я должен сказать, что он – гений. По этому поводу я вспоминаю историю с моим переложением для нашего дуэта с Борей Андриановым «Четырех арий» Джона Доуленда. Переложение я сделал во многом благодаря Стингу, но, на практике – благодаря Карамазову, который и предложил Стингу записать альбом из арий Доуленда. Когда я услышал диск Стинга-Карамазова, то понял, что эти Арии будут прекрасно звучать на виолончели и современной гитаре. Первый раз с Борей мы играли Доуленда в Польше – в Гданьске в филармонии, я со сцены перед игрой рассказал публике, что мы это переложение сделали благодаря гению Карамазову. И буквально через неделю, в Белграде, Карамазов приходит на мой концерт и мы с ним знакомимся! Карамазов – очень интересный человек, который зачастую очень, очень  серьезно выходит за рамки. Мы его знаем как лютниста, но он на электрогитаре исполняет виолончельные сюиты Баха. Кроме того, он мастерски владеет классической гитарой.

Ещё мне очень нравится старинная музыка. В общем, довольно разнообразные предпочтения.

– В каком музыкальном направлении вы хотели бы себя еще попробовать?

ДИ: Даже не знаю. Может быть кантри? (смеется). Сложно сказать. У меня, конечно, есть идеи, но я о них пока не хочу рассказывать. Т.е. не буду рассказывать о планах, которые у меня есть, и которые пока не воплощены. Пускай это останется какой-то тайной, так будет всем интересней.

– Как подбирается репертуар для вашего выступления с Алексеем Айги?

ДИ: Алексей сам все пишет. Это его музыка. Все-таки Алексей это не просто скрипач и руководитель своей группы. Он именно композитор и идейный двигатель всего процесса. И наше творческое знакомство с ним произошло именно как гитариста с композитором – на записи саундтрека с его музыкой к какому-то сериалу или фильму. Я даже точно не знаю, вышла ли эта картина.  Вроде, Алексей говорил, что в конце концов этот фильм вышел, несмотря на какие-то разногласия с продюсерами, и что я там даже что-то играю.  Эта первая встреча получилась очень любопытной. Он меня позвал на эту запись, я пришел в студию, он мне дал ноты, я их посмотрел и говорю: «Давай мы сделаем вот так?» Ему понравилось, он говорит: «классно, давай». И мы как бы поняли друг друга с самого начала. Поэтому, когда наконец-то у нас организовалось первое выступление в клубе «Дом» в марте, то было понятно, что это будет концерт, составленный из  музыки Алексея. Специально для этого концерта он написал несколько новых произведений с гитарой, да и в старых я тоже поучаствовал.

– Дмитрий, будем с нетерпением ждать ваших выступлений и новых проектов!

Искусственный интеллект Гитармага советует почитать также вот что:

1. Анна БРАГИНА: блиц-интервью
2. Надя КОСИНСКАЯ: блиц-интервью
3. Флавио САЛА (Италия): блиц-интервью

Разумеется, как первое, так и второе весьма сильно подогревает интерес к личности музыканта. Фестиваль «Виртуозы гитары» лишь только усугубил это любопытство, потому что после наглядной демонстрации – выступлений Дезидерио дебаты разгорелись с новой силой, и вопросов прибавилось.

Неизвестно, даст ли интервью ответы на все вопросы, но, по крайней мере, было очень интересно узнать об отношении самого маэстро к его творчеству. Итак, вашему вниманию предлагаются ответы Аниелло, несколько эксклюзивных фотографий и два видео…

Сергей Бойко: Аниелло, на «Виртуозах гитары» удалось послушать ваши интерпретации известных произведений. Честно говоря, я под большим впечатлением. Вы дали возможность совершенно по-новому взглянуть на «Астурию» Альбениса, «Коюнбабу» Доменикони и другие произведения.
Сначала даже непонятно, как можно охарактеризовать такое видение музыки. Позвольте сравнить вашу исполнительскую манеру с игрой Гленна Гульда.

Аниелло Дезидерио: Большое спасибо за сравнение! Оно очень приятно, тем более что Гленн Гульд – один из моих любимых исполнителей.

С.Б.: Каждый раз, когда появляется исполнитель, который начинает играть музыку совершенно по-новому, в среде слушателей и критиков возникает раскол: кто-то принимает новые интерпретации в штыки, кто-то сразу переходит в разряд почитателей. Полагаю, что и вы сейчас стали «яблоком раздора». Хотелось бы узнать ваше к этому отношение.

А.Д.: Это очень хороший и сложный вопрос, на который необходимо отвечать обстоятельно. У нас достаточно времени?

С.Б.: Если что, давайте тезисно.

А.Д. Хорошо. Во-первых, музыка – одна из самых важных вещей в моей жизни. Она дает мне возможность выразить себя целиком и полностью. Кто-то, например, может танцевать, кто-то петь, я для этой цели использую игру на гитаре, использую – в хорошем смысле этого слова. Во-вторых, стоит сказать несколько слов о роли личности. К примеру, то, что здесь написано (Аниелло берет в руку бокал с пивом), кто-то прочтет как Efes, кто-то как Efes, – неважно. Главное, у каждого человека возникнут свои ассоциации, связанные с этим словом.
Я знаю, что зачастую небуквально следую тому, что написано в нотах. Однако кто может сказать, как исполнять правильно? Конечно, существуют справочники и учебники, в которых дается характеристика музыкальных форм – что такое соната, как она строится, что такое тема и вариации, например, XIX века и так далее. Учебники необходимы, но только до какого-то предела. Дальше такие справочные сведения бесполезны. Это становится сродни тому, как если бы кто-то сказал: «Вот книга о том, как надо любить другого человека». Такую книгу написать невозможно, ведь любовь каждый понимает по-своему.
Кроме того, музыки, написанной для гитары, не так много. Публика приходит на концерт не для того, чтобы в сотый раз послушать ту же «Астурию», она приходит, чтобы услышать именно твое исполнение «Астурии».
Я всегда внимательно слушаю, когда после концерта мне говорят, что кому-то понравилась моя интерпретация или, наоборот, не понравилась. Всегда интересно знать, почему. Однако я не могу понять и не могу принять, когда говорят, что я исполнил что-то неправильно.

С.Б.: Когда вы играете произведение современного, ныне живущего композитора, то у вас есть возможность из первых рук узнать, как должно звучать сочинение. Что вы делаете в этом случае? Можете ли вы объяснить композитору ваше видение его произведения?

А.Д.: Мне посчастливилось работать вместе с Лео Брауэром, и однажды он сказал одну вещь, которую я никогда не забуду. Он сказал: «Аниелло, моя работа как композитора, заканчивается тогда, когда написана последняя нота. Дальше начинается твоя работа. И это счастье видеть, как исполнитель интерпретирует мою музыку». Разумеется, когда есть возможность узнать у композитора, что он вложил в произведение и как он его видит – это большая удача. Я всегда принимаю во внимание точку зрения автора, однако далее я вкладываю себя в произведение, свое отношение, в противном случае я должен был бы считаться просто механизмом для воспроизведения, но никак не музыкантом и исполнителем.

С.Б.: Вы преподаете. Возможно ли научить другого человека тому же, что делаете вы? Имею в виду научить не тому же самому взгляду, иначе получилась бы просто копия Аниелло Дезидерио, но именно, скажем так, нестандартному подходу. Если да, то как вы это делаете?

А.Д.: Еще один очень хороший вопрос! Первым делом я стараюсь дать понять студенту, что он артист, музыкант, что музыка нуждается в нем. Во-вторых, важно понять, что собою представляет ученик как человек. Должен быть очень хороший контакт, необходимо доверие друг другу. Поэтому на занятиях я говорю не только о музыке, но и о жизни вообще, о боге, о природе, о девушках, о коммунизме и капитализме и т.д. (Смеется.) Общение должно идти на равных. Что касается подхода, то делаю так. Сначала говорю студенту – давай прочитаем ноты и сыграем так, как произведение должно звучать по нотам – строго без каких-либо отступлений.
Мы работаем над этим некоторое время. Но однажды я говорю, что в следующий раз хочу услышать, как он сам интерпретирует это произведение. Я разрешаю ему делать все, что он захочет, так как это останется между нами. Только он и я. Мне важно узнать, что хочет/может предложить здесь ученик. И затем мы начинаем работать над его вариантом. Разумеется, я корректирую, когда что-то слишком выходит за рамки.
Есть еще одна важная вещь, которой трудно, но необходимо научить. Если ты хочешь быть на сцене со своим исполнительским лицом, выражать самого себя через музыку и так, чтобы публика приняла это, ты первым должен верить в это на все сто процентов. Необходимо быть полностью уверенным в том, что делаешь и как делаешь. Иначе если будешь играть так-то и так-то потому, что я так сказал, или просто потому, что хочешь отличаться от других исполнителей, это не пройдет, аудитория сразу почувствует фальшь.
Вот, пожалуй, самое основное.

С.Б.: Давайте вернемся к вашему видению и вашей интерпретации. Например, в один из дней фестиваля вы исполнили ту же «Астурию» Альбениса совершенно не канонически, скажем так. Всегда ли вы исполняете ее таким образом и только таким?

А.Д.: Я никогда не исполняю одно и то же произведение одинаково. Никогда. Каждый музыка звучит по-другому. Это зависит от многих факторов, например, он настроения.

С.Б.: У вас есть несколько компакт-дисков. На них вы исполняете разную музыку – от Скарлатти до современных композиторов. Позволю себе бестактный вопрос: какую музыку предпочитаете?

А.Д.: Ну, скажем так, в настоящий момент музыка XX века мне импонирует больше всего. Начиная от Тарреги. В современной музыке, наверное, больше свободы. Однако вообще вся музыка прекрасна. К примеру, два-три года назад я с ума сходил от музыки Баха. Было желание работать над ней, исполнять ее. В общем, здесь все тоже зависит от внутреннего состояния в определенный момент времени.

С.Б.: Ну, и последний вопрос: сочиняете ли вы сами?

А.Д.: Нет. Иногда я пытаюсь это делать, но результат мне не нравится.

С.Б.: А импровизация?

А.Д.: Импровизация – да. Это очень интересно. Сейчас я очень много импровизирую, в частности, потому что этого требует мой новый проект – квартет – гитара, скрипка, фортепиано и перкуссия, мы собираемся играть даже что-то джазовое.

С.Б.: Диск будете записывать?

А.Д.: Разумеется!

С.Б.: Что ж, Аниелло, спасибо, что нашли время поговорить.

А.Д.: И вам спасибо за интервью.

Эта беседа расставила некоторые точки над i. Еще во время концертов я был поражен и очарован игрой Дезидерио. Но самое приятное было в том, что его интерпретации не воспринимаются как неоправданное искажение – нет. Все акценты, все динамические оттенки, все нюансыисполнения. четко продуманы, что дает возможность совсем по-новому услышать много раз слышанное. Однако (это касается всех видов искусства) очевидно, что столь радикально отличные от общепринятых канонов интерпретации может позволить себе только большой мастер. Недаром Аниелло сказал, что сначала необходимо научиться играть так, как написано в нотах, и только потом думать о собственных вариантах исполнения.
Если трактовать это в более широком плане, Дезидерио, помимо великолепной техники и отличного понимания музыки, усвоил и знает все то, что было до него, потому что на пустыре, как известно, прекрасный сад сам по себе не вырастет.

Два видео: Аниелло Дезидерио исполняет фрагмент из «Koyunbaba» Карло Доменикони и Andantino Variato из Сонаты Николо Паганини.

Искусственный интеллект Гитармага советует почитать также вот что:

1. Анна БРАГИНА: блиц-интервью
2. Горан КРИВОКАПИЧ (Черногория): блиц-интервью
3. Фестиваль «Виртуозы гитары». Эмоции